новости
  на главную

English

 

 

Российский исторический журнал "РОДИНА"
№ 12, декабрь 2009

РАКЕТЫ И ЛЮДИ

Борис ЧЕРТОК,
академик РАН


Борис Евсеевич ЧертокНа страницах "Родины" с разрешения автора публикуются отрывки из воспоминаний выдающегося российского учёного и конструктора, внёсшего значительный вклад в отечественное ракетостроение, Бориса Евсеевича Чертока. Публикуемые фрагменты касаются начала ракетной гонки и эпопеи с немецкими трофейными технологиями Фау-2. Читателей нашего журнала наверняка порадует тот факт, что Борис Евсеевич, родившийся в 1912 году ещё в Российской империи, причём на территории Царства Польского, в городе Лодзь, до сих пор полон сил и энергии и с большим интересом отнёсся к предложению нашей редакции принять участие в номере, посвящённом юбилею РВСН. Мы искренне поздравляем Бориса Евсеевича с праздником, к которому он имеет самое непосредственное отношение, и желаем ему крепкого здоровья.

В результате Второй мировой войны появились, по крайней мере, три новых научно-технических достижения, которые революционизировали прежние представления о стратегии и тактике будущих войн, - это автоматически управляемые ракеты, радиолокация и ядерные средства. Первые два не требовали открытия каких-либо новых законов физики. Другое дело - ядерная техника. Её появление обусловлено открытием новых закономерностей в природе и новыми научными методами, связанными с проникновением в микромир, в природу первооснов материи. Возможно, кому-то покажется парадоксальной или даже шокирующей та очевидная и безусловно объективная истина, что военная техника оказывается сильнейшим стимулятором развития производительных сил общества и прогресса цивилизации в целом. Давно ни для кого не секрет, что современная космонавтика в своей первооснове является продуктом научно-технического творчества военно-промышленных комплексов Советского Союза и США.

В 1933 году, с приходом к власти Гитлера, были отброшены все ограничения, накладываемые на вооружение Германии Версальским договором. Национал-социалисты открыто поощряли активную деятельность промышленности по восстановлению немецкой военной мощи. В 1935 году Управлению вооружений был предложен проект жидкостной ракеты, позволяющей достичь дальности стрельбы в 50 км. Для отработки системы управления была задумана экспериментальная ракета под индексом А-3. Стартовую площадку для ракеты оборудовали на Грейсвальдер-Ойе - небольшом острове в Балтийском море.

Главный корпус института RABE в Бляйхероде. 1992 г.

Пропуск в RABE.

В августе 1936 года было принято решение о начале строительства военно-испытательного центра на острове Узедом, на Балтийском побережье, рядом с курортом Цинновиц у рыбачьей деревушки Пенемюнде.

С началом Второй мировой войны фронт исследований и конструкторской деятельности в Пенемюнде быстро расширялся. Создавались новые службы, и требовалось привлечение большого количества новых специалистов. Они направлялись в Пенемюнде в порядке мобилизации. Многих отзывали из армии. Кроме того, в исследовательскую деятельность были вовлечены высшие школы Дармштадта, Берлина, Дрездена, Ганновера, а позднее Вены и Праги, которые работали по заданиям Пенемюнде. В период 1937 по 1940 год на строительство центра Пенемюнде ушло свыше 550 миллионов марок. Сумма по тем временам огромная. В ноябре 1939 года неизвестный антифашист Кумеров опустил в почтовый ящик английского посольства в Осло подробный доклад о масштабах, целях и задачах центра в Пенемюнде. К этому времени здесь работало уже более 3000 человек, не считая строителей. Реакция англичан последовала... только через четыре года!

Оснащением центра новейшей измерительной аппаратурой и специальным испытательным оборудованием занимались все ведущие электро- и радиотехнические фирмы Германии. Уверенный в быстрой победе на Восточном фронте Гитлер был озабочен стойкостью Англии. 20 августа 1941 года в своём "Волчьем логове" - главной квартире в Восточной Пруссии - он принимает полковника доктора Дорнбергера, доктора фон Брауна и ведущего специалиста по разработке систем управления ракетами доктора Штейнгоффа. Они знакомят Гитлера не только с текущим состоянием работ по ракете А-4 на дальность до 300 км, но и с далеко идущими проектами, позволяющими надеяться на межконтинентальные дальности. В результате встречи с Гитлером программы работ в Пенемюнде получили высший приоритет. Воодушевлённые высочайшей поддержкой,осенью 1941 года пенемюндовцы начинают форсировать проектирование двухступенчатых, а может быть и трёхступенчатых, систем А-9, А-10, А-11. Но базой должен стать проект А-4.

НАША СПРАВКА
Тактико-технические характеристики
немецкой серийной ракеты А-4

Стартовый вес

Максимальная тяга двигателя у земли

на большой высоте

Общая длина

Диаметр

Масса боевой части

Максимальная дальность полёта

Масса горючего (80-процентный этиловый спирт)

Масса окислителя (жидкий кислород)

Время работы двигателя

Максимальная скорость

Максимальная высота над землей

12,9-13 т

26 т

30 т

13,9 м

1,6 м

800-900 кг

270 км

3,6 т

5 т

64-65 с

1500 м/с

95 км

18 мая 1942 года состоялось первое успешное огневое стендовое испытание двигателя ракеты А-4. В течение 60 секунд двигатель развивал тягу в пределах 25-26 т. За три дня до этого события, 15 мая, лётчик Бахчиванджи совершил полёт на нашем первом ракетном самолёте, имеющем самый мощный по тем временам отечественный жидкостный ракетный двигатель (ЖРД) тягой 1200 кгс. За эту величину - 1200 кгс - наши ЖРД так и не выходили вплоть до 1948 года. Утешением нашему самолюбию может служить только то, что США своих собственных ЖРД даже на такую тягу ещё не имели.

За первой огневой удачей последовали взрывы ракет при попытках начать их лётную отработку. Наконец, 3 октября 1942 года А-4 совершает свой первый удачный полёт. При стартовой массе в 13т с эквивалентом "полезного" груза в 980кг ракета пролетела 190 км, достигнув в апогее траектории высоты 85,5 км. Вслед за этим успехом программы А-4 удачно прошли и первые испытания крылатой Fi-103 - будущей Фау-1.

В апреле 1943 года состоялись успешные испытания на максимальную дальность 330 км ракеты А-4, получившей впоследствии наименование Фау-2 (V-2 - vergeltungwaffe, то есть возмездие). Программы ракет А-4 и Фау-1 конкурировали. Однако Гитлер до мая 1943 года настаивал на равном форсировании обеих программ. В 1943 году численность основного персонала Пенемюнде составляла свыше 15000 человек. Новые стенды позволяли вести огневые испытания двигателей на тягу от 100 кг до 100 т. Пенемюндовские аэродинамики гордились самой крупной в Европе аэродинамической трубой, созданной всего за полтора года крупнейшим заводом для получения жидкого кислорода, просторными и отлично оснащёнными конструкторскими залами. На острове Узедом были построены стартовые позиции для ракет, бункеры для управления пуском. Вся трасса возможных пусков в направлении север-северо-восток была оснащена средствами контроля и наблюдения за ракетой.

Но ракета была крайне ненадёжной, требовала существенных доработок. Политическое и военное руководство рейха по мере ухудшения общего положения на фронтах со свойственным Гитлеру авантюризмом всё больше связывало свои надежды с появлением нового оружия - ракет. До открытия второго фронта немцы могли использовать побережье Северного моря или Ла-Манша для создания стационарных стартовых позиций с целью обстрела Англии. Теплилась надежда, что англичане, сосредоточив внимание на собственной территории, не осмелятся участвовать в десантных операциях, а американцы одни ничего не предпримут. Фюрер дал фантастическое указание: начать операцию против Англии с пуска тысячи самолётов-снарядов и ракет в день. Затем следовало постепенно увеличивать число пусков - до пяти тысяч.

В мае 1943 года должен был решиться вопрос о приоритете: самолёт-снаряд Фау-1 или ракета А-4 - Фау-2? К этому времени прошло уже более 25 пусков А-4, последние оказались успешными. По точности попадания и дальности самолёт-снаряд и ракета А-4 считались примерно одинаковыми: это было оружие для стрельбы по таким целям, как большие города. В этом отношении по Лондону было трудно промахнуться. Но английские средства ПВО научились эффективно бороться с медленными и низко летящими самолётами-снарядами Фау-1 (по сегодняшней терминологии, это крылатые ракеты). Их сбивала зенитная артиллерия, истребители ПВО, они натыкались на аэростаты заграждения. Новые английские радиолокационные системы позволяли обнаруживать Фау-1 задолго до их подлёта к Лондону. Руководители вермахта понимали, что, запуская ежемесячно около тысячи Фау-1 с 800-килограммовым зарядом, из которых до цели доходило едва ли 40%, вряд ли можно сломить противника - Англию. Всего по Англии было выпущено около 12000 Фау-1.

Другое дело - Фау-2: против этой ракеты оказались бессильны все средства английских ПВО. Скорость и высота полёта исключали даже мысль о каком-либо предупреждении и объявлении воздушной тревоги.

Требовалось организовать крупносерийное производство А-4. В июле 1943 года Гитлер снова лично принял руководителей Пенемюнде и объявил ракетную программу первоочередной для вермахта и всей промышленности. Такая задача требовала разработки технологии и организации массового производства ракет. В Тюрингии, близ Нордхаузена, началось строительство огромного подземного завода с проектной мощностью выпуска до 30 ракет А-4 в сутки. Этот завод, именовавшийся "Миттельверк", к середине 1944 года выпускал уже до 600 ракет А-4 в месяц. На "Миттельверк" в порядке трудовой повинности концерны АЭГ, "Сименс", "Рейнметалл-Борзиг", "Динамит-АГ", "Крупп" и "Тис-сен-Хиттон" направили 9 тысяч квалифицированных немецких рабочих. Гестапо прислало из разных концлагерей более 30 тысяч заключённых. В сентябре 1944 года начался обстрел ракетами А-4 Лондона, освобождённого Парижа и Антверпена. Налёты Фау-2 вызывали у англичан большой страх. Ракеты приближались безо всякого предостерегающего шума и действовали как гром среди ясного неба. Подлетающий снаряд с его огненным остриём можно было заметить лишь случайно, за несколько секунд до разрыва. Сразу же после боевого применения Фау-2 англичане провели разведку и затем организовали воздушные налёты на немецкие стартовые позиции ракет, которые трудно было замаскировать. Другой борьбы со снарядами Фау-2 не существовало. Эти позиции ракет оказались наиболее уязвимым звеном ракетного комплекса.

В связи с бомбардировками Пенемюнде вермахт в августе 1943 года принял решение создать резервный исследовательский полигон в Польше. Стрельбы на польской территории шли неудачно. Некоторые ракеты не взлетали: сразу после зажигания "сбрасывала" схема, другие - взлетали и сразу падали "на хвост", разрушая свою стартовую позицию, третьи - взрывались на высоте всего нескольких километров из-за пожара в хвостовой части, четвёртые - падали из-за отказа системы управления, разрушались в воздухе из-за аэродинамического нагревания бака окислителя и т.д. Только 10-12% стартовавших ракет достигали цели. Серийное производство на "Миттельверке" уже шло полным ходом, а специалисты Пенемюнде делали отчаянные попытки выяснить путём новых и новых серий испытательных пусков и непрерывных доработок причины разрушений в воздухе.

Благодаря действиям польских партизан и подпольщиков, английская секретная служба получила очень ценную информацию об испытательном полигоне в Польше. Им даже удалось прислать самолёт за деталями ракет, найденными партизанами на местах падения. Кроме того, англичане получили остатки ракеты, упавшей на Швецию.

Черчилль и Сталин обменялись в 1944 году шестью телеграммами относительно участия британских специалистов в экспедиции на германскую испытательную станцию в Дебице. Сталин приказал допустить англичан к осмотру полигона, однако не так быстро, как того хотелось Черчиллю.

В июле 1944 года мы - советские ракетчики, работавшие в НИИ-1, бывшем РНИИ, - ничего не знали о полигоне в Польше и практически ещё не имели представления о ракете А-4.

Сразу после освобождения, по горячим следам войны, в район предполагаемого полигона отправилась первая экспедиция военной разведки, подчинённой генералу Ивану Серову. Из нашего института в эту группу вошли Ю. А. Победоносцев, М. К. Тихонравов и несколько их непосредственных технических помощников. Они довольно долго "прокопались" в Польше под усиленной охраной. Уже после того, как наша группа проработала в Польше около недели, туда прибыли английские специалисты, в том числе представитель английской разведки, имевший детальную карту местности. На карте были обозначены координаты мест старта и многочисленные точки падения ракет. Тихонравов, вернувшись, рассказывал, что наши военные разведчики ездили по полигону, пользуясь указаниями англичан, и их карта ни разу не подвела. Английская агентура давала точные данные.

Л.А. Воскресенский, С.П. Королёв и В.К. Шитов
в Пенемюнде.
1946 г.

И если бы не письма Черчилля к Сталину, наша армия победоносно прошла бы по этим польским болотам и лесам, не вникая, чем тут занимались немцы. А с помощью англичан удалось быстро обнаружить и впервые передать в наши руки настоящие детали ракет А-4. Правда, тогда мы этого индекса ещё не знали.

Ракетные трофеи, доставленные из Польши в Москву, в НИИ-1, по чьей-то "мудрой" команде засекретили от советских ракетных специалистов, вероятно, столь же строго, как их скрывали в Германии от английских шпионов. Иногда невозможно понять логику наших секретных служб. Все детали разместили в большом актовом зале института, куда доступ получили только начальник института генерал Фёдоров, его заместитель по научной части, наш "патрон", генерал Болховитинов и заместитель по режиму. Даже Победоносцева и Тихонравова, которые всё это уже видели в Польше, грузили в самолёт и привезли с собой, вначале не пускали. Но постепенно здравый смысл взял верх. А.М. Исаева, затем меня, Н.А. Пилюгина, В.П. Мишина и ещё нескольких специалистов допустили к осмотру секретного немецкого оружия. Войдя в зал, я сразу увидел грязно-чёрный раструб, из которого торчала нижняя часть туловища Исаева. Он с головой залез через сопло в камеру сгорания и с помощью фонарика рассматривал внутренности. Рядом сидел мрачный генерал В.Ф. Болховитинов.
Я спросил:
- Что это, Виктор Фёдорович?
- Это то, чего не может быть! - последовал ответ.
ЖРД таких размеров в те времена мы себе просто не представляли.

По рассказам Тихонравова, доставившего этот двигатель из польского болота, это место тоже было указано на карте английской разведки. Англичанин, который привёл их к этому болоту, сказал, что его координаты передал резидент, который в свою очередь получил их от польских партизан. Невдалеке нашли разорванные алюминиевые баки, куски наружной стальной оболочки и белые лоскуты колючей стекловаты. Не всё удалось извлечь из болота: взрывом компонентов топлива детали ракеты раскидало по окрестностям.

Англичане очень интересовались уцелевшими остатками радиоаппаратуры и приборов системы управления. Они набрали несколько больших ящиков всевозможных деталей для срочной отправки их в Англию через Москву. По прибытии этих ящиков в Москву нам предложили в ночь, до передачи их английской миссии, осмотреть содержимое, что я, Пилюгин и ещё двое инженеров и проделали в Хорошёвских казармах.

Возглавляемая Болховитиновым группа получила задание реконструировать по найденным обломкам общий вид ракеты, принцип управления и основные характеристики. Через год, работая уже в Германии, я убедился, что в основном мы правильно воспроизвели ракету, и это сильно облегчило нашу дальнейшую деятельность.

В самом начале 1945 года из Польши поступили сведения о каких-то новых интересных деталях, найденных в районе всё того же испытательного полигона. На этот раз начальник института генерал Федоров решил сам возглавить поисковую экспедицию. Он взял с собой ведущего специалиста по радиосистемам моего сотрудника Романа Попова, а также ведущего специалиста по пороховым ракетным снарядам полковника Леонида Эмильевича Шварца. Они вылетели из Москвы 7 февраля 1945 года на "Дугласе". Под Киевом самолёт попал в туман, по-видимому, потерял ориентацию и врезался в землю. Все пассажиры и экипаж - всего 12 человек - погибли. Для меня особенно болезненной была потеря замечательного радиоинженера Романа Попова. После его гибели мы фактически прекратили работы по радионаведению на цель ракетного самолёта-перехватчика.

В эти первые месяцы 1945 года мы примерно знали, как выглядит ракета А-4, но ещё не представляли истинных масштабов производства и результатов боевого применения этого "оружия возмездия". 14 февраля из Пенемюнде стартовала последняя ракета А-4. Восточный фронт гитлеровского рейха разваливался. Руководители Пенемюнде не получали никаких приказов и начали самостоятельно готовиться к эвакуации. Автомобильные колонны и железнодорожные эшелоны со специалистами, архивами и оборудованием покинули остров Узедом 17 февраля. Эвакуация производилась в район Нордхаузена, Бляйхероде, Зангерхаузена, Леестена, Витценхаузена, Ворбиса и Бад-Сакса. Основные архивы с результатами 13-летних исследований и работ спрятали в штольнях "Миттельверка" и в ближайших калийных шахтах. Главная группа руководителей Пенемюнде направилась в Баварские Альпы. 2 мая руководители Пенемюнде вышли навстречу американцам и сдались "на милость победителей". 4 мая войска 2-го Белорусского фронта вступили в район Пенемюнде.

В ослепительно солнечный день 2 мая 1945 года, когда я с товарищами восторженно расписывался на стенах ещё дымящегося рейхстага, американцы захватили ценнейшие трофеи: более 400 основных научно-технических сотрудников Пенемюнде, документацию и отчёты по разработкам, более 100 готовых к отправке на фронт ракет, хранившихся на "Миттельверке" и подъездных путях, боевые стартовые позиции вместе с военным персоналом, хорошо подготовленным к эксплуатации ракет.

Начался следующий этап истории ракетной техники, который по праву можно назвать советско-американским. Немецкие специалисты приняли участие в работах этого этапа и в СССР, и в США.

Ещё в 1937 году мы уступили приоритет Германии в разработках жидкостных управляемых ракет. В то же время в области малых пороховых реактивных снарядов мы оказались далеко впереди немцев. Однако этот инженерный задел удалось довести до массового производства и боевого использования только в процессе войны.

Высокое военное руководство - заместители наркома обороны, быстро меняющиеся начальники Генерального штаба Б.М. Шапошников, К.А. Мерецков, а затем и Г.К. Жуков, нарком обороны С.К. Тимошенко - не представляло себе тактических возможностей этого нового оружия и никаких планов его использования в будущей войне не имело. Ни мы, ни американцы, ни англичане до 1945 года не умели делать ЖРД тягой более 1,5 тонн. Да и те, что были созданы, обладали малой надёжностью, в серию не пошли, и никакой новый вид оружия с их применением так и не появился. А немцы к этому времени успешно разработали и освоили ЖРД тягой до 27 тонн - в 18 с лишним раз больше! И к тому же производили эти двигатели в крупносерийном производстве тысячами!

А система автоматического управления! Одно дело показать, что принципиально, теоретически для данного уровня техники можно управлять полётом ракеты и, соответственно, режимом двигателя в полёте на дальность 300 километров, а совсем другое дело - практически осуществить эту задачу, доведя всю систему до уровня, пригодного для принятия на вооружение.

В отличие от нас и союзников немцы поняли, что нет более эффективного средства борьбы с самолётами, чем управляемая ракета, способная развивать сверхзвуковую скорость.

К концу войны новое секретное оружие получило высший приоритет среди всех заказов в промышленности и на транспорте. Дорнбергер, фон Браун и поддерживавшее их руководство Сухопутных сил оттеснили на второй план программу Ю-88. Это существенно снизило боевые возможности немецкой бомбардировочной авиации. Все надежды теперь возлагались на "оружие возмездия" Фау-2 - ракеты А-4. Такой поворот в пользу этой программы, когда Германия стояла уже на грани военной катастрофы на Восточном фронте и проиграла воздушную битву за Англию, можно объяснить только слепой верой Гитлера и его ближайшего окружения в чудодейственную силу нового ракетного оружия как средства массового уничтожения и противовоздушной обороны.

Это была именно вера, а отнюдь не уверенность. Она не только ускорила поражение Гитлера, но в какой-то мере способствовала устранению страшной угрозы создания до конца войны немцами атомной бомбы. Масштабность работ над программой А-4 и в особенности поглощение ею при массовом производстве многих остродефицитных материалов косвенно помешали немцам создать атомную бомбу.

Знаменитый немецкий физик, лауреат Нобелевской премии Вернер Гейзенберг после войны вспоминал: "...В сентябре 1941 года мы увидели открывшийся перед нами путь, он вёл нас к атомной бомбе". Американский исследователь и журналист Дэвид Ирвинг в своей книге "Вирусный корпус" пишет: "В июне 1940 года, когда во Франции смолкла битва и на четыре года воцарилась оккупация, позиции Германии в ядерной гонке были весьма внушительными и даже устрашающими. У неё не было больших запасов тяжёлой воды, но зато она захватила единственный в мире завод тяжёлой воды, она стала обладательницей тысяч тонн весьма чистых урановых соединений, установила контроль над почти построенным циклотроном, она располагала ещё не обескровленными тотальной войной кадрами физиков, химиков, инженеров, а её химическая промышленность была самой мощной в мире".

Если бы немцы успели создать атомную бомбу раньше американцев и вооружить двумя-тремя бомбами две-три ракеты А-4 из многих сотен, выпущенных по Англии, мир сегодня мог выглядеть совсем по-другому.

Основными причинами медленного разворачивания работ в гитлеровской Германии по атомному проекту были вовсе не технические препятствия, а помехи, которые создавали учёным сами власти, их высокомерно-снисходительное отношение к науке, которая не умела рекламировать свои цели столь искусно, как это делали инженеры-ракетчики. С самых первых дней войны немецкая экономика была всецело настроена на серию блицкригов. Военные успехи немцев в Европе и в начале войны с Советским Союзом привели к выводу о полном превосходстве их военной техники. А если так, то зачем тратить средства и отвлекать силы на новые научно-исследовательские трудоёмкие разработки, направленные на создание ещё более совершенного оружия?

Это не единственная причина неудачи немецких физиков. Вновь процитирую Дэвида Ирвинга: "Ещё в конце 1940 года немецкие физики не предвидели сколько-нибудь серьёзных трудностей на пути военного применения атомной энергии... Забраковав в январе 1941 года графит, немецкие учёные совершили роковую ошибку. Теперь это хорошо известно". Эта ошибка пошла на пользу ракетчикам, ибо графита на оба направления в Германии явно не хватало.

Мы, американцы, англичане и французы, работавшие над новыми видами вооружения, убедились, что автоматически управляемые ракеты дальнего действия - это не далёкое будущее, не фантастика, а реальность, что в дальнейшем этот вид оружия наверняка будет использован в гораздо более широких масштабах, чем это могли сделать немцы.

Мы имели возможность не по литературе, а на собственном опыте изучить недостатки, слабые стороны немецкой техники и ещё в Германии подумать о её существенном усовершенствовании.

Трудно вспомнить, кто был в июле 1945 года автором идеи назвать институтом нашу самостийную группу, состоявшую пока всего из 12 немцев, которыми командовали подполковник Исаев и майор Черток. От этой идеи немцы пришли в восторг и заявили, что специалистов и весь штат наберут быстро. Но как назвать это новое изобретение? После недолгого "советско-германского" обсуждения и родилось наименование: институт RABE. Rabe в точном переводе - ворон. В нашей расшифровке RAketenBau und Entwicklung Bleicherode - "строительство ракет в Бляйхероде".

"Вечернее собрание" офицеров института RABE на вилле Франка. Сидят (слева направо): Л.А. Воскресенский (?), В.А. Бакулин, В.И. Харчев, В.П. Мишин, Ю.А. Победоносцев. Стоят: Н.А. Пилюгин, А.Г. Мрыкин, С.Г. Чижиков (?), В.С. Будник, С.П. Королёв. Бляйхероде. 1946 г.

Таким образом, появилась "крыша" - пристанище, куда могли стекаться размётанные войной немецкие специалисты. Это была с нашей стороны явная партизанщина, которая могла привести к дипломатическим осложнениям с союзниками. Тем более, что граница с американской зоной проходила в шести километрах, а сразу за границей - город, в котором, по нашим разведданным, американское командование собрало несколько сот немецких специалистов. Вдвоём с Исаевым мы посетили командира дивизии генерала Горышного, чтобы получить добро на "партизанские" действия. Генерал честно признался, что в этом деле он не советчик и надо отправиться в Веймар к формируемой Советской военной администрации в Тюрингии. Но генерал попросил, чтобы мы прочли лекции офицерам дивизии о ракетах: "Тогда мои люди будут вам помогать с большей охотой".

Институт RABE послужил своего рода стартовой площадкой для создания многопрофильного и даже по современным масштабам крупного научно-производственного объединения - института "Нордхаузен". Предприятие с общей численностью персонала в сентябре 1946 года свыше 6000 человек было образовано на основании исторического постановления от 13 мая 1946 года.

Институт RABE, а вслед за ним "Нордхаузен" ограничивались в своей деятельности тематикой баллистических управляемых ракет дальнего действия, прежде всего Фау-2 (А-4). Я могу поставить себе в заслугу, как бывший начальник института RABE, что эта тематика, начиная с июля 1945 года, в Германии имела хозяина. Хуже обстояло с поиском материалов и восстановлением многочисленных немецких разработок по зенитным управляемым ракетам. На этом поприще до мая 1946 года действовали различные разобщённые группы. Созданный упомянутым постановлением от 13 мая Спецкомитет наконец навёл порядок, используя наш опыт. Для этого в самом Берлине был создан новый институт "Берлин".

Вскоре по его команде собралось около сотни офицеров дивизии и приданной ей артиллерийской бригады. Я рассказывал как мог о ракете Фау-2, Исаев - о принципах работы ЖРД. Мы были приятно удивлены, с каким неподдельным интересом боевые офицеры, прошедшие всю войну от Сталинграда до Тюрингии, слушали нас. Засыпали вопросами, благодарили за доклады и просили давать им поручения для оказания всяческой помощи.

Заручившись поддержкой "целой дивизии", как сказал Исаев, мы могли теперь требовать внимания от высокого командования и отправились в Веймар. Чистенький и совершенно не пострадавший от войны город был нам известен как место, связанное с именем Гёте. Теперь в Веймаре командовал генерал-полковник Василий Иванович Чуйков. Начальником управления Советской военной администрации федеральной земли Тюрингии только что назначили Ивана Сазоновича Колесниченко, который принял нас любезно и внимательно выслушал. Кто-то из офицеров, подчинённых Колесниченко, стал на нашу сторону и высказал идею, которая почему-то мне раньше не приходила в голову: институт надо зарегистрировать как новое научное учреждение. Под контролем военной администрации собираются учёные, которых мы не хотим оставить без работы. Кроме того, они помогают нам раскрыть тайны гитлеровского секретного оружия с тем, чтобы иметь свидетельства о военных преступлениях. Мы не только не должны возражать, а всеми средствами поддержать такую инициативу. Колесниченко взял на себя ответственность и дал нам разрешение организовать учреждение по всем правилам - с печатью, бланками, телефонами, немецким штатом. Продовольственное и денежное обеспечение немцев, пока их немного, военная администрация Тюрингии взяла на себя.

Вернувшись в Бляйхероде, мы собрали свою немецкую команду, объявили о решении СВАГ, Советской военной администрации в Германии, и дали поручение разработать структуру института. Исаев объявил, что начальником института назначается майор Черток. Я, приняв таким образом командование на себя, тут же сказал, что директором нового института назначаю инженера Розенплентера, а его заместителем по общим вопросам - инженера Мюллера, который и обязан обеспечить всем нам достойные условия для научно-исследовательской работы. Весь личный состав имеет первоочередной задачей восстановление - пока на бумаге - техники, которая разрабатывалась в Пенемюнде. Для этого нужно искать и искать всё, что было спрятано, всё, что осталось после ухода американцев, и привлекать всех специалистов, работавших в Пенемюнде, а также в других местах, но имевших отношение к ракетной тематике. Все сообщения и поручения немцы восприняли с превеликим энтузиазмом.

В августе в Нордхаузене появился генерал Николай Николаевич Кузнецов с большой свитой. По команде из Берлина он занял единственный в городе старинный дворец, и там обосновался, как мы шутили, ракетный штаб Гвардейских миномётных частей, короче говоря, представительство ГАУ, которому было предписано руководить изучением и экспроприацией немецкой ракетной техники.

Создатели первого ракетного самолёта БИ. Слева направо: С.Г. Чижиков, В.А. Штоколов, Л.С. Душкин, 3.М. Гвоздев, К.Д. Бушуев, Г.Г. Головинцева, И.И. Райков, Б.Е. Черток, А.А. Толстов. 1970-е гг.

После выяснения отношений "кто есть кто" Кузнецов объявил, что институт RABE и всех нас он считает подчинёнными военному командованию ГАУ. Таково решение ЦК, который поручил военным возглавить эту деятельность, пока промышленность разберётся, кто из наркомов будет этим заниматься. Обсуждая эти проблемы в своём авиационном кругу, мы решили, что конфликтовать не стоит. Всё же в Германии тогда хозяевами были военные. Авиационная промышленность нас фактически бросила или забыла, а никто другой пока не подбирал.

Вскоре мы познакомились с приехавшим для инспекции генералом Львом Михайловичем Гайдуковым. Он был членом военного совета Гвардейских миномётных частей и одновременно заведующим отделом в ЦК. На нас он произвёл впечатление человека энергичного, инициативного и, что нам понравилось, не скрывал, что будет всеми способами поддерживать расширение фронта наших работ в Германии вплоть до выпуска соответствующего постановления ЦК и правительства.

В августе 1945 года становление института RABE фактически завершилось, и он начал расширять свою деятельность. В сентябре к нам зачастили комиссии и всякого вида уполномоченные из Москвы с целью выяснения, кто мы такие. Были просто праздно любопытствующие, но приезжали и серьёзные посетители. Для закрепления своих позиций ГАУ направляло к нам кадровых офицеров из собственного аппарата и войсковых частей. Но с немецкими специалистами дело обстояло явно неудовлетворительно. Требовалось срочно активизировать деятельность по переманиванию их из западной зоны. Мы с Исаевым, получив поддержку местной военной власти, развили бурную деятельность, не имея на то разрешения ни от одного из народных комиссаров. Дмитрий Фёдорович Устинов дал предварительное согласие взять в свой Наркомат вооружения управляемые ракеты, но просил пока никаких окончательных постановлений для подписи у Сталина не готовить.

Начальному периоду развития советской ракетной техники везло на энтузиастов, инициативных и смелых людей. Несмотря на то, что опыт массового использования немцами ракет против Лондона не принёс ожидаемого эффекта, все военные гвардейские миномётчики каким-то образом быстро оценили перспективу скачка в совершенно другое качество. Немногочисленные сотрудники авиационного НИИ-1, попавшие в Нордхаузен, перешли в новую "ракетную веру" и отказались выполнять приказы своего прямого и самого высокого начальства о прекращении деятельности в Германии. Наконец, после обычных для послевоенного времени проволочек у новой техники всё же нашёлся в промышленности крепкий хозяин.

Между тем в Москве творилась полная неразбериха "наверху" в вопросе о том, кто же станет настоящим хозяином ракетной техники в стране. Пока же полнота власти в этом вопросе была в руках у военных и аппарата ЦК. В начале 1946 года генерал Гайдуков на большом совещании объявил о решении создать на базе института RABE и всех разрозненно действующих групп единую организацию - институт "Нордхаузен". Руководителем института становился Гайдуков, а его первым заместителем и главным инженером - Королёв. Затем мы рассмотрели и одобрили общую структуру нового института. Наш RABE входил в состав нового объединения на правах института по системам управления. Я, Пилюгин, Рязанский, Богуславский оставались у руководства, но нас предупредили, что мы должны подготовиться к приёму большого числа новых специалистов, которые прибудут из Союза в ближайшее время. Мне поручалось, пока не сформирован новый штаб, оказывать помощь в организации института "Нордхаузен". Наибольшего напряжения работы в объединении "Нордхаузен" и, соответственно, в институте RABE достигли в августе 1946 года. Удалось набрать достаточное количество деталей для сборки более двух десятков ракет. Все они были обеспечены двигателями, прошедшими огневые испытания в Леестене, и турбонасосными агрегатами, которые комплектовали и проверяли на заводе "Монтанья". Но совершенно бедственное положение сложилось с получением необходимого количества бортовых приборов и испытательного оборудования для автономных и комплексных испытаний.

В постановлении ЦК партии и Совнаркома от 13 мая 1946 года предусматривалось не только создание ракетной промышленности, но и строительство специального ракетного государственного центрального полигона и специализированных войсковых частей. Параллельно с нашей военно-промышленной организацией, каковой, по существу, был институт "Нордхаузен", создавалась чисто военная система, в обязанности которой входило освоение эксплуатации ракетной техники. На базе гвардейской миномётной части полковника Черненко, дислоцировавшейся вблизи города Зондерсхаузена, в деревне Берке, начала формироваться БОН - бригада особого назначения резерва Верховного Главнокомандующего. Командиром бригады был назначен боевой генерал Александр Фёдорович Тверецкий.

Мы отправились в Зондерсхаузен, где размещался весь офицерский состав БОН, чтобы познакомиться с новой для нас военной организацией и её командиром. С.П. Королёв больше всего опасался, что новая сложная техника попадёт в руки командиров-солдафонов и тогда наша работа на самой конечной стадии может быть дискредитирована. Но мы опасались напрасно. Генерал Тверецкий оказался на редкость интеллигентным, доброжелательным и располагающим к себе человеком. В этом мы вскоре убедились, встречаясь не только по службе, но и в семейной обстановке.

Но в одном он проявил твёрдость с первых же дней. В БОН ежедневно прибывали военные специалисты - офицеры с большим фронтовым опытом из различных родов войск. Тверецкий заявил, что не намерен отнимать у них время на строевую, физическую и политическую подготовку. Он категорически настаивал, чтобы мы допустили их к работе в лабораториях и подразделениях института, к испытаниям ракет на производстве в Кляйнбодунгене, к работе группы "Выстрел". Королёв и Пилюгин не выразили энтузиазма, потому что мы и так уже были перенасыщены советскими специалистами - инженерами и военными, которые должны были впоследствии перейти в центральный аппарат ГАУ и обеспечить на заводах сильные коллективы военной приёмки.

В августе 1946 года, после путешествия по многим городам и предприятиям советской зоны, в Бляйхероде прибыла высокая правительственная комиссия, возглавляемая маршалом артиллерии Николаем Дмитриевичем Яковлевым. В состав комиссии входили министр вооружения генерал-полковник Дмитрий Фёдорович Устинов; уже назначенный директором головного ракетного института НИИ-88 генерал-майор артиллерии Лев Робертович Гонор; начальник Главного управления Министерства вооружения полковник Сергей Иванович Ветошкин и другие.

Мы сразу поняли, что фактически все основные решения комиссии исходят от Устинова. А решать они должны такие серьёзные проблемы, как распределение по министерствам и ведомствам всех собранных в институте "Нордхаузен" специалистов, а также материальных и интеллектуальных богатств. Несмотря то, что принципиально распределение обязанностей в ракетной технике предусматривалось постановлением правительства от 13 мая, многие вопросы проектирования, производства, а тем более кадровые, ещё не были определены. Устинов официально информировал нас, что его министерство головное и он уже договорился с Королёвым, что тот переходит к нему в НИИ-88 на должность главного конструктора. Устинов счёл нужным остановиться на вопросе, который, видимо очень волновал его лично и по которому в комиссии и где-то ещё выше не было твёрдой позиции:
-Здесь проделана очень большая и важная работа. Нашей промышленности надо начинать не с нуля, не с пустого места, научиться вначале тому, что было сделано в Германии. Мы должны точно воспроизвести немецкую технику раньше, чем начнём делать свою. Я знаю, что некоторым это не нравится. Вы тоже нашли много недостатков в немецкой ракете и горите желанием сделать по-своему. На первое время мы это запрещаем. Вначале докажите, что можете делать не хуже. А тем, кто ссылается на наш опыт и историю, я отвечаю: мы имеем на это полное право, мы заплатили за него большой кровью! Но мы никого не неволим. Кто не хочет, может искать другую работу.

Молодой энергичный Устинов мне понравился. После того как комиссия расправилась с расстановкой и распределением кадров, делёж лабораторий и производственного имущества прошёл достаточно спокойно. Устинов потребовал, чтобы мы увеличили производство документации так, чтобы все могли получить нужное количество комплектов. Но оригиналы - кальки и "кальки с калек" - должны находиться в центральном архиве НИИ-88. Мы уже в августе и сентябре начали потихоньку отправлять наших специалистов в Москву и "её окрестности", как шутили военные, намекая на Подлипки, Болшево и неизвестно пока ещё где расположенный ракетный полигон. Начался новый этап ракетной эпопеи.

 

 

 

Официальный сайт РКК "Энергия" им С.П. Королева
E-mail:mail@rsce.ru